— За несколько недель до сражения король Синхил подарил мне два обширных земельных надела. — Он поднял руку, требуя тишины, ибо бурная реакция слушателей мешала ему продолжать. — Так что у нас имеется два отличных места, где можно в будущем разместить штаб-квартиру Ордена, — Кьюэлтейн и Аргод, оба эти владения будут переданы Ордену королевским указом после того, как вступит в должность новый настоятель. Что и подводит нас к основной цели нашего собрания.
ГЛАВА XIII
Ибо, хотя я и отсутствую телом, но духом нахожусь с вами, радуясь и видя ваше благоустройство и твердость веры вашей во Христа.[36]
Солнце уже опустилось и колокола на соборе звонили к вечерне, когда Камбер наконец прервал заседание Капитула. Весь день прошел в спорах, претенденты и их сторонники выдвигали и оспаривали все новые предложения и задачи. К тому моменту, как Камбер смог наконец с благодарностями распустить собрание, ему уже была ясна ситуация в Ордене и основные цели ближайших дней. Про себя он сузил список возможных преемников до трех человек. Чтобы сделать окончательный выбор, с каждым придется встретиться лично.
Некоторые братья задержались в зале, всем своим видом показывая, что не прочь поболтать еще немного, но Камбер не стал поощрять их в этом, и они вскоре удалились. Даже Джебедия не стал навязывать ему свое общество после столь долгого дня; к тому же ему пора было в госпиталь, где лежали на излечении несколько его людей. Джорем ушел одним из первых — вернулся к Райсу с Ивейн, чтобы подготовиться к завтрашней дороге в Кайрори.
И наконец, отослав всех помощников, Камбер смог ускользнуть в монастырский сад в поисках столь необходимой тишины. Прислонившись спиной к дереву, почти невидимый для случайных наблюдателей, он бездумным взором уставился в ночное небо, вспоминая события прошедшего дня. И лишь когда голоса последних михайлинцев затихли вдали, он вышел из-за дерева и вернулся на тропинку. Решительным шагом он направился к двери южного придела, где находились его личные покои.
Под сводами собора Камбера встретило невнятное бормотание. Он укрылся за колонной. Если не считать монахов в хоре и немногих молящихся в нефе, здесь было пустынно. Прямо напротив, в северном конце поперечного нефа, за резными ширмами, отгораживавшими одну из часовен, ярко горели свечи. Там, наверное, стоял гроб Келлена.
Камбер не мог не проститься с другом. Он двинулся по темному нефу, почти беззвучно ступая по плиткам пола. Он миновал открытое пространство главного нефа и перевел дух — до него никому не было дела. Замедляя шаг, он приблизился к дверям часовни, стараясь сделаться еще более незаметным, и заглянул за деревянную ширму.
По крайней мере, больше не придется видеть это лицо. После церемонии монахи перенесли тело в большой дубовый гроб, который обернули в свинцовые листы. Покров со знаками Мак-Рори лежал теперь на крышке, а меч и корона графа Кулдского помещались в изголовье. По углам гроба горели четыре толстые свечи в рост человека в массивных бронзовых шандалах. У самого входа стояли два королевских стражника не знакомые Камберу. Своими алебардами они охраняли и вечный покой, и бренные ценности — корона и меч Мак-Рори были настоящим сокровищем. Ограбить мертвого графа было не большим грехом, чем обобрать простого смертного. Он получил благословение церкви на переход в мир иной, так пусть и отправляется с Богом.
При виде Камбера стражники не шелохнулись, но когда он поравнялся с ними, один прошептал:
— Святой отец?
Камбер кивнул.
— Святой отец, у гроба молится один человек. Мы не хотели мешать ему, но он там уже несколько часов. Может быть, вы проверите, не случилось ли чего?
Отведя взгляд, Камбер кивнул и вошел в часовню. Молящийся стоял на коленях у изголовья, скрытый от случайных взглядов. Закутанные в плащ плечи вздрагивали в беззвучном плаче, голова в капюшоне поникла. Дрожащие руки приподняли бархатный покров и тронули свинцовую фольгу. Плалля свечей было недостаточно ярким, чтобы рассмотреть что-то еще.
Задумчиво пожевав губами, Камбер подошел ближе и опустился на колени рядом с мужчиной. По тому, как молящийся вздрогнул от его прикосновения, Камбер понял, что его приближение осталось незамеченным.
— Успокойтесь, сын мой, — Камбер старался, чтобы его шепот звучал как можно более ободряюще. — Вы уже ничего не можете для него сделать. Нам всем будет не доставать его, но со временем горе пройдет.
Бледное, опухшее лицо повернулось к Камберу, и голубые глаза безнадежно посмотрели на него. Камбер едва не отшатнулся, узнав в человеке Гвейра.
— Разве я могу быть спокоен, когда нет его? — прошептал Гвейр, — Милорд Камбер основал то, что сейчас мы поддерживаем во имя короля. Без него не было бы короля Халдейна. Теперь без него…
Юноша плакал, а Камбер разглядывал бархатный покров, золотую бахрому и графскую корону. Как, не открывая всей правды, объяснить Гвейру, что Камбер достиг своей цели и теперь служит им несколько иначе?
Бесполезно. Этого не объяснишь. Оставалось надеяться, что можно утешить молодого человека.
— Знаю, сын мой, — произнес он. — Нам нужно попытаться продолжить его начинания. Разве не в этом смысл? Разве не этого он хотел?
Гвейр глотал слезы.
— Я любил его, отец настоятель. Для меня он был… особенным, я не могу объяснить этого. Я бы умер за него… с радостью… а теперь…
— Тогда вы должны жить ради него, — мягко сказал Камбер, стараясь голосом не выдать своих чувств. — Вы сможете и знаете это.
— Я могу? — Гвейр невесело засмеялся, потом поднялся на ноги — Возможно, вы правы, отец настоятель. Но пока не могу примириться с этим. Чувствую только пустоту и утрату смысла жизни. Почему умер он, а не я?
В отчаянии он снова разрыдался. Камбер тоже поднялся, с нежностью обнял юношу за плечи и повел прочь. Когда они вышли из часовни, стражники уважительно расступились, но настоятеля это не удовлетворило, и пола его мантии скрыла лицо Гвейра от нескромных взглядов гвардейцев.
Тишина летней ночи и прогулка на свежем воздухе не облегчили душевных мук молодого лорда, он весь был во власти горя. Было бы чересчур жестоким оставить Гвейра наедине с его страданиями. Держать его всю ночь возле себя Камбер тоже не мог — после такого дня он заслужил и отдых, и одиночество.
Войдя в свои покои, он подвел Гвейра к двери Иоханнеса. Камердинер не удивлялся странным просьбам своего хозяина.
Ответ на легкий стук последовал незамедлительно.
— Отец настоятель?
Камбер ввел Гвейра в комнату и усадил в кресло рядом с небольшим камином.
— Иоханнес, это Гвейр, слуга лорда Камбера, — представил он, погладив гостя по голове. — Не можешь ли оставить его у себя на ночь?
— Разумеется, отец настоятель. Не нужно ли чего еще? Может, бокал вина?
— Я возьму у себя, — ответил Камбер, освобождая ладонь из рук Гвейра и знаком приглашая Иоханнеса— Посиди с ним, пока я не вернусь.
В комнатах, разыскивая вино и кубки, он думал о Гвейре. Его привязанность и прежде чувствовалась, во всяком случае, в ней можно было не сомневаться. Мальчиками они с Катаном были очень дружны, правда, после смерти сына Камбера Гвейр пропал из виду, они больше не встречались.
А юный рыцарь сохранил свои детские впечатления. Привязанность вернулась к повзрослевшему Гвейру, выросла и окрепла за месяцы, что они вместе с Синхилом провели у михайлинцев. Теперь его любовь и преданность Камберу прошли испытания смертью и вырвались наружу истерикой.
Что же делать?
Он нашел бокалы, которые искал, в изголовье кровати взял небольшую шкатулку и принялся искать снотворное. Главным сейчас был сон. Если только он не ошибается в своих выводах, горе Гвейра ослабеет нескоро — он слишком подавлен и не видит цели в жизни. Его чувства, разумеется, после хорошего отдыха, стоило употребить на что-нибудь полезное. И пусть он услышит от своего героя слова надежды. Пусть сам Камбер напутствует его…
Камбер задумчиво сидел на постели, вертя в пальцах пакетик из пергамента, прикидывая, как лучше проделать это, и в конце концов пришел к выводу, что риск и трудности не особенно велики. Спустя мгновение он снова порылся в своей аптечке и извлек еще один пакетик. Содержимое первого он высыпал в бутыль с вином, потому что сон потребуется в равной мере и Иоханнесу, и Гвейру, а второй спрятал за пояс, взял бутыль и кубки и направился в комнату камердинера.
Иоханнес, поправлявший поленья в камине, озабоченно поднял голову. Гвейр сидел неподвижно там, где Камбер оставил его, уставив невидящий взгляд в каменный пол под ногами. На застывшем лице танцевали красные отблески огня, но не оживляли его. Если бы Гвейр был изваян в камне, то явил бы шедевр воплощенной тоски и отчаяния, но он был человеком, и вызывал сострадание.
